Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов

Я знал, что он меня не поймет. Сейчас – не поймет. Для этого у него не хватало опыта. Но похоже, что от этого дефицита он быстро избавится.

6

Война спешила родиться.

На Ассарте день ее появления на свет отмечался торжественно. Для этого с давних пор существовал праздник Последней Пуговицы. Правда, на сей раз его как-то заторопили и немного скомкали. Могло создаться впечатление, что война рождается несколько недоношенной. Но большинство людей не обращало внимания на такие мелочи, не позволяло себе сомневаться. Все знали: войне бы только родиться, а там – своевременные ли были роды или преждевременные – ее выкормят, укрепят, позволят встать на ножки.

В этот день на площадь Ассарта уже с самого раннего утра со всех концов города стекались люди.

Движение транспорта разрешалось лишь до внутренней границы Первого городского цикла. Дальше шли пешком, богатые смешивались с бедными, здоровые – с больными, старики с молодыми, горожане с провинциалами. Никогда единство жителей Ассарта не ощущалось столь наглядно и убедительно, как сейчас.

Даже хмурый и озабоченный Изар не выдержал. Едва успев позавтракать, он переоделся в простое платье и больше часа провел среди людей, на ближайших улицах и площадях – как всегда в таких случаях, загримированный до неузнаваемости. Он хотел увидеть своими глазами и услышать своими ушами, как выглядят и что говорят люди.

И тем и другим он остался доволен. Наверное, на ассартиан подействовала и сама война, – когда ее объявляешь ты, это всегда поднимает дух и прибавляет уверенности, – а также и то, ради чего она была задумана: героическое прошлое. Об истории говорили все больше, и теперь разве что злостные скептики не высказывали убеждения в своем благородном происхождении и неоценимых заслугах предков.

Глаза блестели, голоса звучали звонко и уверенно, упругой стала поступь, горделивой осанка. Хотя жизнь пока еще не успела стать лучше, чем была до сих пор, теперь можно было уже смело предсказывать: ощутив себя сильными, люди не захотят более вести то полунищее существование, которое до сих пор они терпели просто потому, что не знали о своем праве на лучшее.

Изар во время своей прогулки убедился в том, что массы его уважали и правление его одобряли. Множество разосланных Легионом Морского Дна соглядатаев и прежде давали такую же информацию, но полезно и приятно было убедиться в народной любви нынче.

Вернувшись в Жилище Власти и приведя себя в порядок, Властелин выслушал командоров семнадцати эскадр, доложивших о полной готовности.

Корабли были полностью заправлены топливом. Боезапас доведен до военной нормы. Призванные резервисты обмундированы, снаряжены и вооружены в полном соответствии с уложениями. Генералы успели даже провести их через краткосрочные восстановительные курсы, чтобы напомнить подзабытые многими азы солдатского искусства, заключающегося в том, чтобы поразить врага и выжить самому. Космический десант и гвардия – за исключением тарменарского полка, которому предстояло, приняв участие в сегодняшнем празднике, остаться в качестве личного резерва Верховного Главнокомандующего, – были уже посажены на корабли и усердно обживали их. Погрузка остальных войск должна была начаться сразу же по завершении праздника.

К полудню движение людей на площади прекратилось. Не потому, что устали или успокоились, но движение стало просто невозможным: десятки тысяч людей на площади успели сцементироваться в единую массу, текучая субстанция превратилась в твердое тело, в гигантское, но неделимое существо с единой мыслью, единым чувством, единым дыханием.

Тогда грянули барабаны. Пронзительно возопили военные рожки. Через несколько тактов взорвался сводный оркестр, и на его призыв единое существо на площади отозвалось низким слитным рокочущим вздохом; так дышит океан.

Одновременно на балконе, возносившемся над парадным крыльцом Жилища, появились: справа – Властелин с приближенными, слева – Жемчужина Власти в окружении наиболее высокопоставленных дам Державы. И на него, и на нее тут же устремились десятки тысяч взглядов, любопытствующих и испытующих. Безулыбчивое обычно лицо Властелина на этот раз украшала улыбка – радостная и доброжелательная. Что касается Жемчужины, то раскрытый веер, который она держала на уровне губ, непрерывно обмахиваясь (день выдался жарким), не позволял составить определенное представление о том, находилась ли Супруга Власти в духе или, как уверяли некоторые, радовалась меньше, чем следовало бы в столь великий миг.

Снова барабаны, и снова оркестр. Черный клин полка тарменаров, ожидаемо и все же неожиданно возникший в устье Проспекта Предков, легко, словно горячий нож сквозь масло, прошел через уже до предела, кажется, спрессованную толпу, раздвигая ее и оставляя за собой коридор, который не закрывался более, потому что, продвигаясь, полк как бы одновременно и таял: задние шеренги его, одна за другой, отставали и, развернувшись, останавливались спинами к толпе, образуя как бы стены этого коридора. А уцелевшая часть, дойдя до самого крыльца Жилища Власти, тоже начала распространяться во все стороны – давление в толпе при этом стало можно уже сравнить даже с давлением, существующим, как полагают, в самом центре планеты. В результате в конце коридора возникла достаточно просторная круглая площадка.

Тогда двери Главного Крыльца распахнулись. Выбежавшие оттуда служители тащили с собой какие-то металлические штанги и полосы. Из них в мгновение ока на круглой площадке было собрано нечто вроде платформы, возвышавшейся над толпой и позволявшей всем и каждому видеть все, что будет на ней происходить. Верхняя плоскость возникшей конструкции оказалась на том же уровне, что и балкон. Сразу же часть балюстрады балкона была убрана, и между площадкой и балконом перекинули легкий металлический мостик, немедленно закрепленный с обеих сторон надежными болтами.

Завершение строительства было отмечено еще одним музыкальным взрывом. Потом на секунду-другую взметнулась тишина. И рухнула под согласованным ударом барабанных палочек. Барабанщики выбивали быстрый марш.

И в ритме, заданном их рокотом, со стороны того же проспекта в коридор вступили и торжественно промаршировали мимо сдерживавших давление толпы тарменаров уже не гвардейцы, а обыкновенные ассартские солдаты, вооруженные и одетые в скромную полевую форму. Их было всего лишь пятнадцать – мельчайшее подразделение армии, основа ее структуры, носившее название «палец» и составлявшее одну пятую часть «кулака».

За солдатами выступали еще трое военных в невысоких чинах, тоже в скромных мундирах и без оружия – если не считать висевших на поясах кинжалов. Один из этих трех нес на вытянутых руках небольшую кожаную шкатулку; те, кто стоял ближе к коридору, могли увидеть на крышке шкатулки вытисненную эмблему Вооруженных Сил, но и те, кто не видел, знали, что она там находится. Остальные двое были оснащены объемистыми сумками, висевшими через плечо.

Двигаясь все тем же размеренным шагом, военные миновали коридор и приблизились к помосту на круглой